Во-вторых: по свидетельству всех встречавшихся со мной в Эмирдаге, а также жителей и полиции его окрестностей, в своем самоотречении я изо всех сил избегал участия в политике. Я даже отказался от написания своих трудов и переписок с другими. Не писал больше ничего, за исключением одного отрывка о повторах в Коране, и другого касательно ангелов. И только на единственный адрес я отправлял одно письмо в неделю, для того, чтобы поощрять людей к чтению Рисале-и Нур. И на самом деле, за три года я написал всего три или четыре поздравительных письма своему родному брату-муфтию, который в течение двадцати лет трепетно оставался рядом со мной в качестве ученика. Хотя, яне писал ему в свою родную провинцию уже в течение двадцати лет, они, повторно предусматривая в обвинительном заключении пункт о нарушении безопасности, сказали: «Он идет против реформ». В ответ на это мы говорим:

Тот факт, что в течение двадцати лет среди двадцати тысяч, а скорее, даже среди сотни тысяч людей, с энтузиазмом читающих двадцать тысяч экземпляров Рисале-и Нур, ни один из шести различных судов, и ни один из полицейских департаментов десяти провинций, не зафиксировал ни одного инцидента, нарушающего общественный порядок и внутреннюю безопасность, показывает, что они рассматривают в отношении нас одну тысячную долю вероятности, как установленный факт. Между тем, если нет никаких признаков чего-либо в отношении одной вероятности из двух или трех, в этом не может крыться никакого преступления. К тому же, среди тысячи людей по теории вероятности убийство может совершить не только один человек, а каждый может убить множество людей, включая и набросившегося на меня прокурора. А посредством своего коммунизма и анархизма они с легкостью могут нарушить общественное спокойствие и навредить внутренней безопасности. Стало быть, выдвигать вместо фактов такой чрезмерный и преувеличенный принцип вероятности, является неуважением к законам юрисдикции и правосудия.

Кроме того, в каждой стране у правительства есть свои оппозиционеры. Однако идейное сопротивление никем не относится к преступлению против государства. Власти видят фактически содеянное, но не могут знать намерения сердца. И у нас есть все основания полагать, что совершающие бесчеловечные и безрезультатные обвинения, особенно в отношении тех, кто не причинил никакого вреда и имеет большие заслуги перед этой страной, и особенно те, кто, отрекшись от общественной жизни, были заперты в абсолютной изоляции, и чьи работы были высоко