но и позитивные ее стороны, которые не принадлежат ему одному, а относятся также к армии и правительству. К нему же относится только доля из этого. И подобно тому, как критиковать его за ошибки не считается преступлением, так и говорить, что мы идем против реформ тоже недопустимо. Разве может считаться преступлением нелюбовь к тому, кто превратил вечный источник чести этой героической нации мечеть АйяСофия в дом для идолов, и департамент Шейх уль-Ислама в женский лицей, которые подобны ценным реликвиям и великим мечам этого народа, а блеск их подобен алмазам в служении Корану?

Второй вопрос моего обвинительного заключения:

Три суда оправдали нас по данному вопросу, и когда я сорок лет назад изложил чудесную интерпретацию хадиса, шейх уль-Ислам людей и джиннов, Зембели Али Эфенди, подтвердил ее, заявляя: «Даже в шутку не позволительно одевать на голову шляпу», – что все Шейх уль-Исламы и исламские улемы считали это недопустимым. Поэтому, когда простые мусульмане оказались перед опасностью и были вынуждены носить эти головные уборы, то есть, в результате либо они должны были отказаться от своей религии, либо восстать против этого закона, я, сорок лет назад, в одной части Пятого Луча написал: «Так как ношение шляпы вступит в законную силу, и надевший ее будет падать ниц, но истинная вера тех, кто носит ее, Ин шаа Аллах, сохранит их на правом пути», – что спасло многих мусульман, как от восстания и измены, так и от добровольного отказа от своей религии и убеждений. И хотя, ни один закон не может внести подобное предложение живущим в изоляции, и за двадцать лет никто из шести провинциальных властей не заставил меня этого сделать; в настоящее время она была официально упразднена в армии, а так же, во всех правительственных учреждениях и в мечетях ее не обязаны носить ни женщины и дети, ни большинство сельских жителей; во многих провинциях сейчас не запрещены береты и вязаные шапки, но тем не менее, шляпа была выдвинута в качестве причины для обвинений меня и моих братьев. Интересно, может ли какой-либо закон, какие-либо нормы, какое-либо право в мире, посчитать это бессмысленное обвинение преступлением?

Третья причина моего обвинения: Подстрекательство к нарушению общественной безопасности в Эмирдаге.

Мои возражения по поводу этого заключаются в следующем:

Во-первых: это мое неопровержимое возражение, которое с ведома и разрешения здешнего суда было представлено шести правительственным департаментам в Анкаре. И сейчас я также представляю его в качестве возражения судебного решения.