людей к преследуемой мною цели. Тогда я не был бы осужден таким унизительным обвинением, а скорее с гордостью и достоинством был бы вовлечен в дела этого мира, как подобает моему принципу и долгу.

Да, я обращаюсь не из чувства гордости или самохвальства, а скорее, от нужды и стыдливости говорю, указывая на ошибки тех, кто ссылаясь на прежнее мое тщеславие и лицемерие, хочет унизить меня до степени лишенного какой-либо важности и надобности в существовании:

Человек, получивший поддержку тех, кто прочел его старое защитительное обращение, опубликованное под названием «свидетельство об окончании двух школ бедствий», во время Инцидента Тридцать Первого Марта, своей речью сумевший склонить к повиновению восемь восставших батальонов, и как сообщали газеты того времени, в статье под названием «Шесть шагов», он исполнил военную службу в пользу национального движения, направляя настроения Стамбульских улемов против англичан, а также выступил с обращением к тысячам прихожанам в Айя Софии, и был встречен в Кабинете Министров Анкары бурными аплодисментами депутатов, и убедил сто шестьдесят три депутата подписаться под выделенными денежными средствами в размере ста пятидесяти тысяч лир на постройку его религиозного университета; и с совершенной стойкостью и без страха, отвечая в президиуме на гнев Президента, призвал их к выполнению намазов; и когда по единогласному утверждению Правительственной партии Единства он считался достойным нести обязанности в ДарульхикметиИсламие для более эффективного признания исламской мудрости со стороны философов Европы; и его работа над Ишарат уль-Иджаз (чудо красноречия), написанная на фронте во время войны и на которую в настоящее время наложен арест, оказалась настолько ценной для Энвер-паши, главнокомандующего того времени, что в отношении нее он проявил уважение, которое не проявлял ни к кому другому, и, чтобы получить долю чести и пользы в память о войне, он способствовал выдаче бумаги для ее типографии с целью зафиксировать военные подвиги ее автора – такой человек не очернит себя низкими преступлениями, подобно какому-то конокраду, или похитителю девиц, либо карманнику, и не унизит достоинств своих знаний, святости служения и не опорочит честь тысячи своих ценных друзей, чтобы вы смогли приговорить его к году лишения свободы и отнестись к нему, как к похитителю коз или овец. Такой человек, которого мучали безосновательной слежкой в