книгам и всем моим друзьям, а также, за причиненный ущерб и потери взыщите с тех, кто стал этому причиной.

Да, у каждого правительства имеется свое законодательство и принципы, согласно которым выносятся наказания. Если правительство республики не найдет причин, делающих необходимым для меня и моих друзей самого строгого наказания, то нам должны дать полную свободу с учетом нашего одобрения, выдачи вознаграждения и просьб о прощении. Ибо, если мое важное служение Корану будет открыто выступать против правительства, то в этом случае я должен буду получить не год подобного заключения в тюрьму, а некоторые из моих друзей по шесть месяцев каждый, а скорее, в отношении меня и тех искренних приверженцев, которые серьезно привязались к моему служению, необходимо будет исполнить смертный приговор, или же приговорить к ста годам лишения свободы с самым строгим наказанием. Но если наше служение не противодействует властям, то мы вместо наказания и оскорбления, должны получать признательность и воздаяние. Так как это служение, с помощью ста двадцати трактатов, бросило вызов великим философам Европы и разрушило их принципы.

Безусловно, такая эффективная обязанность, либо породит ужасные результаты внутри страны, либо даст наиболее полезные, возвышенные и научные плоды. В таком случае, нельзя приговаривать меня к наказанию сроком в один год, по-детски пытаясь скрыть в отношении нас интриги тиранов и ложь, и вводя в заблуждение общественное мнение. Потому что такие, как я, или получают высшую меру наказания, с гордостью поднимаясь на виселицу, или остаются свободными в том положении, которого они достойны.

Да, чтобы некий самый ловкий вор, который может украсть бриллианты стоимостью в несколько тысяч, позволил приговорить себя за кражу дешевых осколков стекла к такому наказанию, какое дают за хищение алмазов, является безумием не только для вора, но и вообще для любого другого обладателя разума. Такой вор хитер, и не будет поступать таким глупым образом.

Господа!

Допустим, согласно вашему представлению я являюсь таким же вором. Но вместо того, чтобы девять лет жить в уединении в деревне одного из районов Испарты, и ставить под угрозу себя и свои книги, ставшие целью моей жизни, и повернуть против властей идеи пятидесяти простодушных несчастных, которые получили очень легкие приговоры вместе со мной, я мог бы занимать высокий пост в Анкаре или Стамбуле, и как в прежние времена настраивать мысли тысячи