желал бы знать тех, против кого он борется? Кто он – друг или враг? Не придавал бы значения личности противника?

Из всего этого становится ясным, что они преднамеренно будут измышлять самые безосновательные предлоги, чтобы осудить и приговорить меня к заключению. Но поскольку положение таково, я обращаюсь не к здешнему суду, а скорее к тем бессовестным: Я не дам и гроша вашему, даже самому суровому наказанию! И значимости оно никакой не имеет! Так как, я уже в возрасте семидесяти лет нахожусь у дверей могилы. Променять на степень шахида подобных два года угнетенной и невинной жизни для меня является большим счастьем. Ведь с тысячами доводами Рисале-и Нур у меня есть твердая вера в то, что смерть для нас является освобождением от прижизненных обязанностей. Будь даже смертный приговор – для нас этот трудный час будет ключом в мир вечного счастья и милости. Однако, о вводящие посредством своего безбожия судебные власти в заблуждение и беспричинно настраивающие против нас руководство страны! Твердо знайте и трепещите: Вы приговариваетесь к вечной казни и к пожизненному одиночному заточению. И мы видим, как наша месть будет в многократном виде возмещена; при этом мы сочувствуем вам. Да, истина смерти, опустошившая этот город на кладбище сто раз, несомненно желает от жизни чего-то большего. И найти способ спастись от ее казни, для всего человечества является самым большим, самым важным и самым необходимым вопросом естества. И даже безумцы поймут, в какой степени на взгляд истины и справедливости становятся виновными обвиняющие под банальными предлогами Рисале-и Нур и его учеников, которые с помощью его тысячи доводов нашли для себя этот способ.

Три факта, которые ввели в заблуждение этих безбожников и натолкнули их на подозрения по поводу не имеющего какого-либо отношения к нам политического общества:

Первый, факт поддержания моими братьями со мной с давних пор сильных братских отношений, вызвало у них подозрения относительно некого общества.

Второй, некоторые ученики Рисале-и Нур действовали подобно имеющимся повсюду группам исламских общин, свободно функционирующих согласно республиканским законам. Между тем как, намерением этих трех-четырех братьев не было образовывать общество, скорее это было истинной сплоченностью и искренним братством в чистом служении вере.

Третий, те бездушные, видя себя в заблуждении и в предании земным утехам, и найдя для себя удобными некоторые законы