и мои руки связаны, то защита моего достоинства принадлежит не мне. Скорее это является делом надзирающих за мной властей этого села, района и области, чьим гостем я оказался. Оскорбление пленного касается его хозяина, в руках которого тот находится, он его защищает. Поскольку реальность такова, то сердце мое успокоилось. Я сказал: ﴾ وَاُفَوِّضُ اَمْر۪ٓى اِلَى اللّٰهِ اِنَّ اللّٰهَ بَص۪يرٌ باِلْعِبَادِ ﴿, и посчитал, что этого происшествия вовсе не было, забыл о нем. Однако, к сожалению, позже выяснилось, что Коран не простил того человека...
Второй рассказ. В этом году я услышал об одном происшествии. И хотя я слышал о нем лишь в общих чертах и после того, как оно случилось, со мной стали обращаться так, словно я был серьезно с ним связан. В целом, переписку я не веду, если и пишу что-то, то очень редко, лишь для того, чтобы объяснить какому-либо другу один из вопросов веры. Даже своему брату за четыре года написал одно-единственное письмо. И мало того, что я сам себя изолировал от общения, еще и мирские люди изолировали меня от него. В неделю я лишь один раз мог повидаться с одним-двумя друзьями. Из гостей же, приходящих в село, лишь один-два в месяц, одну-две минуты виделись со мной ради какого-либо вопроса, касающегося Иного мира. В этом состоянии разлуки с родиной я здесь чужой, одинокий, ни родственников у меня, ни близких, нахожусь в селе, в котором такие, как я, на жизнь себе зарабатывать не могут; отрезан от всего и от всех. А в прошлом благословенном Рамадане мне даже пришлось читать намаз одному и лишиться двадцати пяти савабов от коллективного намаза, потому что я не мог ходить в мечеть, которую четыре года назад восстановил из разрушенной, хотя у себя на родине получил удостоверение имама и проповедника, и эти четыре года (да примет Аллах) был в ней имамом. Так вот, в ответ на два этих выпавших на мою долю происшествия, я так же, как на действия двухлетней давности против меня того чиновника, проявил терпение и выдержку. Ин шаа Аллах, буду продолжать в том же духе. И я думаю так: если все эти притеснения, давления и тяготы, идущие на мою голову со стороны мирских людей, имеют место из-за моего ущербного и полного недостатков нафса, то я им это прощаю. Может быть, с этим мой нафс исправится, и это станет для него искуплением грехов. В гостинице этого мира я видел много радости, если увижу немного страданий, то буду благодарить Творца и за это. Если же мирские люди притесняют меня за мое служение вере и Корану, то защищаться от этого – дело не мое. Препоручаю их Азиз-и Джаббару (Великому Всемогущему). Если же они желают отвратить от меня