него. Скорее описывает он его с точки зрения природы и не может уж выйти потом из нее.

Поэтому его наставление служит любви к природе. В сердце оно помещает чувство почтения к материи, от которого спасти себя легко оно уже не может.

Для рождающихся от нее же, от заблуждения исходящих душевных томлений, обескультурившаяся эта литература (снотворная и успокоительная) пользы истинной не приносит.

Одно лишь лекарство нашла она, да и это те же романы. Как книги они мертвецы живые, как кино это движущиеся покойники! Мертвый дать жизнь ведь не может.

И в театре, подобии душ переселения, привидения могилы широкой, прошлым называемой, не стыдятся нисколько этих трех видов романов.

Вставили они в рот человечества язык лживый и глаз порочный прикрепили к его лицу, платье распутное надели на мир, и благого уединения не знают.

Если солнце покажут, напомнит оно о некой красивой женщине-актрисе рыжеволосой. Внешне они говорят: “Распутство – плохо, человечеству оно не к лицу”

Показывают его вредные итоги. Однако так влюбленно описывают это распутство, что изо рта слюна бежит, разум уже управлять не может.

Растравляют аппетит, подталкивают страсти, чувства уже не в силах слово слушать. Воспитание же Корана не примешивает страсти.

Дает оно чувство почтения истины, любовь к благому уединению, любви к красоте наслаждение, вызывает стремление к правде и отвращение ко лжи.

Не смотрит оно на Вселенную с точки зрения природы, говорит о ней как о Божественном творении, как о неком Милостивого проявлении, не запутывая умы.

Оно учит свету познания Творца, показывает Его знамения в каждой вещи. Оба они пробуждают некие трогательно-грустные чувства, но непохожие друг на друга.

Литература европейской школы будит скорбную печаль, отсутствием друзей рожденную, исходящую от бесхозности, печаль высокую не может дать она.