О, собеседник воображаемый! Ты ведь просил лаконичности, я же на нее указал. Если желаешь разъяснения, то превыше оно сил моих!.. Не может муха созерцать небеса.

Потому что из сорока видов его красноречия лишь одна сторона – безукоризненность стиха.

В “Ишарат-уль И’джаз” объяснение ее не вместилось. Ста страниц моего толкования оказалось для этого недостаточно. Больше чем ты от меня, я от тебя желаю, духовных вдохновений, объяснений его и изложения! ∗∗∗

اُولاَشْمَازْ دَسْتِ اَدَبِ غَرْبِ هَوَسْبَارِ هَوَاكَارِ دَهَادَارْ

دَاْٴبِ اَدَبْ اَبَدْ مُدَّتْ قُرْاۤنْ ضِيَابَارِ شِفَاكَارِ هُدَادَارْ

Состояние, услаждающее возвышенный вкус совершенных людей не нравится обладателю страстей ребяческих и естества распутного, удовольствия им не доставляет.

На этой мудрости основываясь, кто воспитан среди удовольствий низменных, лишь среди кутежа, страстей и прихотей, тот не знает наслаждения духовного.

Взглядом этой теперешней литературы романической, из Европы просочившейся, не увидеть в Коране имеющиеся изящества высокие и великолепные достоинства, невозможно их попробовать.

Своими измерителями она его не сможет проанализировать. Есть у литературы той культуры три места для прогулки, по ним она только ходит и выйти за них не может:

Это или с любовью красота, или мужество и доблесть, или реальности описание.

Так вот, сочинитель тех произведений, если он чужеродный, говоря о мужестве, аплодирует не служению истине, а разгулу жестокости тиранов, учит он чувству почитания силы.

В отношении любви и красоты не знает он истинной любви. Лишь удовольствие страстное душам он прививает.

В описании действительности он не смотрит на мир как на произведение Божественное; в виде проявления Милостивого он не может смотреть на