лил на свои плечи дело, заставляющее задуматься о своих самых важных обязанностях депутатов, сенаторов и министров. Значит, совершил преступление (!)…

Восьмое Преступление

Восьмое преступление. Я услышал, что военные вступают в некоторые общества. На память мне пришёл ужасный инцидент с янычарами. Я очень забеспокоился и в одной из газет написал: “Сегодня самое священное общество – это общество верующих солдат. Все, посвятившие себя принципам верующих и самоотверженных военных, от рядовых и до маршалов, входят в это общество. Потому что единение, братство, повиновение, дружба и возвышение Слова Аллаха являются целью самой святой общины в этом мире. Все верующие военные полностью удостоены этой цели. Военные – это центр. Народу и обществу нужно следовать за ними. Другие общества служат для того, чтобы удостоить народ дружбы и братства, как военных. Что касается “Союза магометан”, то он распространяется на всех уверовавших, это не какое-то отдельное общество или партия. Его ядро и первый ряд составляют гази, шахиды, ученые и наставники. Ни один верующий и самоотверженный военный (будь то офицер или рядовой) не находится вне этого союза, чтобы ему потребовалось вступать в него. Однако, некоторые благие общества могут называть себя “Союзом магометан”, в это я не вмешиваюсь.

Я – простой ученик, а присвоил себе обязанность больших учёныхулемов. Значит, совершил преступление (!)

Девятое Преступление

Девятое преступление. Ужасные движения Тридцать первого Марта я в течении нескольких минут наблюдал издалека и слышал различные требования. Однако, также как при быстром вращении семи цветов виден только белый цвет, так и в тех разнообразных требованиях в глаза бросалось только уменьшающее беспорядки в тысячу раз, спасающее простонародье от анархии и, словно чудо, сохраняющее всю политику, оставшуюся в руках людей, слово “Шариат”. Я понял, что дело плохо, повиновение нарушено и наставления бесполезны. Иначе, также как в любое другое время, я снова попытался бы погасить этот огонь. Однако, простонародья много, наши земляки опрометчивы и наивны. Я же выгляжу в лучах ложной славы. Через три минуты я ушёл и отправился в Бакыркёй, дабы знающие меня не вмешивались, и всем встречающимся я также советовал не вмешиваться. Если бы хоть на вес частицы я вмешался, вообще, моя одежда сразу заметна, да и моя нежеланная слава всем меня показывает – то я бы выглядел в этом деле очень большим лицом. Скорее, до Ая-Стафаноса, даже будучи один, я противостоял бы регулярной армии и