другие паломники рассказали мне об этой благой вести. Все они обрадовали меня тем, что “Рисале-и Нур” принят и пользуется большим спросом зарубежом.
Саид Нурси ∗∗∗
► (26) ◄
بِاسْمِهِ سُبْحَانَهُ [^53]
Мои дорогие, преданные братья!
Ничуть не беспокойтесь… За эти двадцать лет сотни случаев показали, что Всевышний оберегает нас и спасает от ужасного насилия, и вы должны быть твёрдо убеждены, что Он спасёт нас и от этих новых, бессмысленных и совершенно незаконных, страшных притеснений. Даже если мы понесём некоторые тяготы, трудности и ущерб, то мы сильно надеемся на милость Всевышнего, что за них мы удостоимся тысячекратно больших Божественных благ и наград, и что это в неком другом виде послужит святым служением вере очень многих бедных верующих. Изложу, что это происшествие с десяти сторон является незаконным:
Первая. Тот, у кого есть хоть частица совести, поймёт насколько незаконно вновь, словно некие вредные листовки, посягать на “Рисале-и Нур”, не смотря на то, что его два года внимательно изучали три суда, три экспертные комиссии, семь инстанций Анкары и органы юстиции, и при этом все они единодушно оправдали все до единой книги и Саида, вместе с семидесяти пятью его товарищами, и не дали им даже одного дня наказания.
Вторая. Те, у кого есть хоть частица разума, понимают, насколько противоречит закону совершаемое притеснение по отношению к человеку, у которого (ради мирской политики) взломав замок провели обыск и не нашли ничего, кроме молитв на арабском языке и двух плакатов о вере на стене, и это совершается несмотря на то, что он три с половиной года после оправдания живёт в Эмирдаге в одиночестве, закрывает двери снаружи на замок, а изнутри на засов и без особой необходимости не принимает к себе ни кого, а также оставил писательскую деятельность, которую вёл двадцать лет, и больше ни чего не пишет.
Третья. Когда по подтверждению в суде семидесяти свидетелей того, что человек, который семь лет ничего не знал и не спрашивал о Второй Мировой Войне, а теперь уже десять лет пребывает в том же состоянии, и уже двадцать пять лет не читает и не слушает ни одной газеты, и тридцать