И душа моя тоже, вспоминая старых друзей, представив смерть на той чужбине, как Ниязи Мисри, произнесла:
“Пройдя горести мира, крылья раскрыв в небытие, с каждым взмахом зову я вдохновенно: Друг, друг!”
Говоря так, желал я встречи с друзьями. И как бы то ни было… В ту грустную, печальную, разлучающую и длинную ночь чужбины, моя слабость и бессилие стали настолько великими моими средствами обращения и заступниками пред Божественной Обителью, что до сих пор я остаюсь в изумлении. Потому что через несколько дней, вопреки ожиданиям, я в одиночку, не зная русского языка, совершил побег, преодолев расстояние, которое пешком можно пройти за год. По милости Всевышнего пришедшей ко мне из-за моей слабости и бессилия, в неком необыкновенном виде я спасся. Пройдя через Варшаву и Австрию, я достиг Стамбула, и то, что я спасся настолько легко, было весьма необычайно. Я очень легко и просто завершил тот длинный побег, в котором не смогли преуспеть самые смелые и хитрые люди, знавшие русский язык.
Однако состояние той ночи в мечети на берегу Волги привело меня к решению провести оставшуюся часть жизни в пещерах. Довольно мне уже вмешиваться в эту людскую общественную жизнь, – сказал я. – Поскольку в конце мне, одному придётся войти в могилу, то для того чтобы привыкнуть к одиночеству, я изберу его уже сейчас.
Но, к сожалению, многочисленные и серьёзные Стамбульские друзья и величавая мирская жизнь этого города, особенно такие бесплодные вещи, как оказанные мне почести и слава, которые были гораздо больше, чем я того заслуживал, временно заставили меня забыть о том решении. Словно та ночь на чужбине была неким светлым чёрным зрачком в глазу моей жизни. А белый, величавый день Стамбула стал в том глазу неким тусклым белком, который не мог смотреть вперёд и вновь уснул. И лишь два года спустя Гавс Гейляни, своей книгой “Футухʼуль Гайб”, снова открыл мои глаза.
...................................................................................................
Духовный наследник Бадиуззамана – его племянник Абдуррахман – являющийся очень сообразительным, отважным и усердным учёным (да смилостивится над ним Аллах), сообщает следующее:
То, что Мулла Саид снова посетил Стамбул, очень обрадовало учёных и народ, приведя их в восторг. Без предупреждения его назначают сотрудником “Отдела Исламской Мудрости” (Дарʼуль-хикметʼиль-исламийе) при кабинете Шейху’ль-Ислама. Этот отдел в то время представлял собой научный совет, исламскую академию, в которую входили такие исламские учёные-богословы, как Мехмед Акиф, Измирли Исмаил Хаккы, Эльмалылы Хамди.