ми противниками, каждый понял, что это служение в полной искренности исходит от правды и истины, и здесь нет никаких примесей хитрости, тщеславия, корысти и никаких ни мирских, ни потусторонних, ни личных выгод. Если бы это (служение) осталось за завесами, то ему могли бы приписать много разных домыслов. И уже простой верующий не был бы уверен и сказал бы: “Может нас вводят в заблуждение”. Также и учёные проявляли бы сомнение думая, что “может они это делают дабы набить себе цену и заработать доверие, подобно некоторым обладателям степеней”, – и не прониклись бы полным убеждением. Теперь же, после испытания, даже самый упрямый сомневающийся вынужден признать… Трудность у нас одна, выгод же тысяча!” Иншааллах...

Саид Нурси ∗∗∗

► (31) ◄

بِاسْمِهِ سُبْحَانَهُ [^53]

Мои дорогие, преданные братья!

Во-первых, я должен рассказать о принятых мерах в отношении меня во время двух моих поучительных и удивительных неволь. Итак:

В России, в Костроме мы вместе с девятью десятками пленных офицеров находились в одном помещении. Время от времени я давал для этих офицеров урок. Однажды пришёл один русский военный начальник, увидел это и сказал: “Этот курд, будучи командиром добровольческого полка, зарубил многих наших солдат. А сейчас здесь ведёт политические занятия. Я запрещаю, больше никаких уроков!” Через два дня он снова пришёл и сказал: “Раз ваши занятия не политические, а религиозные и нравственные, то продолжай свои уроки”, – тем самым снова дал разрешение.

В моём втором плену, когда я нахожусь в этой тюрьме, чиновники юстиции запретили приходить ко мне, находящимся в этой же тюрьме помощникам, служащим мне в необходимых делах, и одному моему близкому брату, который уже двадцать лет слушает мои уроки и сам даёт их лучше меня, лишь бы они не получали от меня уроки. Между тем, “Рисале-и Нур” не оставил нужды ни в каких других уроках, и у нас не осталось больше ни одного урока и ни одной скрытой тайны... Одно положение послужило причиной того, что я сократил этот длинный рассказ.

Саид Нурси ∗∗∗