► (02) ◄
В Барле местом пребывания Устаза был дом, состоящий из двух комнат. Собственно говоря, у него не было какого-то своего дома, и вообще, на земле не было ни одного места, в управлении и владении которым он бы участвовал. Дом в Барле, в котором он жил восемь лет, является первым медресе “Рисале-и Нур”, подобный духовному центру трёхсот пятидесяти миллионов мусульман. Под ним расположен постоянно текущий родник. А перед ним стоит могущественная и величавая чинара, возвышающаяся в небо, подобно трём колоннам. Среди ветвей этой чинары устроена небольшая площадка. Эта площадка – самое удобное место для отдыха, размышления и поклонения Устаза весенней и летней порой. Преданные помощники Устаза, его ученики и местные жители Барлы говорят: “По ночам мы видели Устаза на площадке, устроенной в ветвях благословенной чинары, растущей перед медресе “Рисале-и Нур”. До утра он занимался восхвалением и поминанием Аллаха. Особенно весной и летом мы видели, как Устаз до самого утра находился среди тысяч ветвей этого огромного дерева и множества птиц, самозабвенно перелетающих с места на место. При этом мы не могли понять, когда он ложится спать и когда встаёт”.
Устаз часто болел, много времени проводил в недомоганиях и томлении. Ест он очень мало, только лишь немного похлебки. По ночам читает отобранные им суры Корана, известную молитву Досточтимого Посланника (Мир Ему и Благо) – “Джавшан’уль Кабир”, а также мунаджаты (мольбы) и салаваты таких величайших святых, как Шах Гейляни и Шах Накшибенди, и особенно “Хизбу’н-Нурие”, являющийся источником “Рисале-и Нур”, и собранные в “Двадцать девятом Луче” выдержки из Корана и мунаджаты, являющиеся сиянием коранических аятов и содержащие в себе некую систему размышлений о Всевышнем. Закончив с этим, он вновь занимался “Рисале-и Нур”. Днём же он занимался только чтением и правкой “Рисале-и Нур”, предпочитая это служение всему остальному. Когда нужно было срочно сделать какое-либо дело, касающееся “Рисале-и Нур”, он оставлял все другие занятия и в первую очередь заканчивал это дело.
Весенней порой Саид Нурси поднимался на площадку, устроенную среди ветвей огромной чинары, растущей перед его домом. Там он занимался своими обязанностями. Истины “Рисале-и Нур” он созерцает, осмысливает и проникается ими в высших духовных мирах, являющихся их подлинными источниками и месторождением. Разве можно описать те его размышления и чувства, которые он испытывал, будь то среди ветвей этой чинары, удостоенной смысла: [^41] شَجَرَةٌ مُبَارَكَةٌ, будь то на очень любимых им деревьях Сосновой горы или на вершинах гор? Конечно, это невоз-
[^41]:“Благословенного дерева”.