ет меня ради отчизны, народа и общественного спокойствия сказать, что если из-за одержимости любовью к этой личности выставить эти смыслы и сообщения из скрытого на официальное рассмотрение, то это послужит для их ещё большего распространения.
В этой части из-за моих личных недостатков или недостатков некоторых братьев, на “Рисале-и Нур” нападать нельзя. Он связан непосредственно с Кораном, а Коран – с Великим Аршем. Кому по силам дотянуться до туда и оборвать эти мощные связи! И “Рисале-и Нур”, который по указанию тридцати трёх аятов Корана, по знаку трёх необыкновенных караматов Имама Али (да будет доволен им Аллах), и по ясному сообщению Гавса Азама (Гейляни.), принёс этой стране духовную и материальную благодать и совершил для неё необыкновенную службу, не ответственен за наши простые и личные изъяны, и не может, и не должен за них отвечать. Иначе же эта страна получит невосполнимый духовный и материальный ущерб.
Сатанинские планы и атаки на “Рисале-и Нур”, проворачиваемые некоторыми безбожниками из числа наших скрытых врагов, иншааллах, не достигнут успеха. Его ученики с другими не сравнятся, их не возможно разогнать и вынудить отказаться. С помощью Всевышнего они не победимы. Если бы Коран не запретил физическую защиту, то эти ученики, обретшие всеобщую благосклонность этого народа и находящиеся повсюду, не стали бы пачкаться такими мелкими и безрезультатными происшествиями, подобными событиям "Менемена" и "инцидента с Шейхом Саидом". Не дай Аллах, если их будут угнетать до степени явной вынужденности, то, конечно, скрытые безбожники и лицемеры тысячекратно пожалеют об этом.
Одним словом, поскольку мы не трогаем мир мирских людей, то пусть и они не трогают наш Иной мир и наше служение вере.
Да, мы – некое общество. Наша цель и программа – спасти в первую очередь себя, а затем наш народ от вечной казни и нескончаемого загробного одиночного заключения. А также уберечь наших соотечественников от анархии и распущенности, и подобными броне истинами “Рисале-и Нур” защитить себя от безбожия, являющегося средством уничтожения обеих наших жизней.
И за самое тяжёлое наказание, которые вы можете мне устроить, я не дам и ломаного гроша. И оно не имеет никакой важности. Потому что я нахожусь в дверях могилы, мне семьдесят пять лет. Сменить один-два года такой угнетённой и невинной жизни на степень мученика-шахида для меня является великим счастьем. С тысячами аргументов «Рисале-и Нур» у меня есть твёрдая вера в то, что смерть для нас обратится в ключ