ностью. Также есть и большая доля Божественной мудрости и милости в том, чтобы принести обитателям этой тюрьмы свет и утешение, а также дать вам возможность приобрести воздаяния иного мира. В ответ на это нужно тысячекратно терпеливо благодарить Аллаха. А также в этом есть и доля недостатков твоего нафса, о которых ты не знаешь. В ответ на это ты должен каяться и просить прощения, говоря себе: “Ты это наказание заслужил”. И есть ещё доля твоих скрытых врагов, которые своими коварствами ввели в заблуждение некоторых наивных и мнительных чиновников и подтолкнули их к этой несправедливости. Против них мощные духовные пощёчины “Рисале-и Нур”, нанесённые этим лицемерам, полностью мстят за тебя. Этого им хватит. Самая последняя часть – официальные чиновники, ставшие непосредственными исполнителями. Несмотря на то, что они с намерением критики читают “Рисале-и Нур”, хотят они того или нет, несомненно в отношении веры получают пользу, то по правилу: [^168] ﴾ وَالْكَاظِمِينَ الْغَيْظَ وَالْعَافِينَ عَنِ النَّاسِ ﴿ ради этого простить их будет высоким благородством.
[^168]:“Сдерживающих гнев, прощающих людям” (Коран 3:134).
И после этого, несущего истину напоминания, я с совершенной радостью и благодарением Всевышнего решил оставаться в этом новом “Медресе Юсуфа”, и даже совершить какое-либо не вредное нарушение, чтобы помочь моим противникам оставить меня здесь. И при том мне сейчас семьдесят пять лет, я ничем не связан и из семидесяти моих любимых друзей в этом мире осталось лишь пять, и мои обязанности (по распространению) света исполняет семьдесят тысяч экземпляров “Рисале-и Нур”, остающиеся неизменными и свободно распространившиеся по всюду. И вместо одного языка у меня есть тысячи языков моих братьев-наследников, служащих вере, так что для такого человека, как я, могила в сто раз лучше этой тюрьмы. А также и эта тюрьма стократно более полезна и спокойна, чем свобода за её стенами под гнётом бесправия. Потому что вместо того, чтобы на воле терпеть одному притеснения сотни заинтересованных чиновников, здесь, в тюрьме, я вместе с сотней заключенных вынужден переносить лишь, необходимые для порядка, лёгкие притеснения нескольких человек, подобных начальнику тюрьмы и начальнику охраны. Однако от многих друзей в тюрьме я получаю братское внимание и утешение. И Исламское сострадание, и человеческое естество в таком положении будят милосердие к старикам, обращает тюремные тяготы в милость, – с такими мыслями я стал доволен своим заключением.
Когда я пришёл на третий суд, из-за слабости, старости и нездоровья мне было трудно стоять на ногах и я сел возле входа в суд на табуретку.