Например, чиновники которые целый месяц шпионили за нами, не найдя никакого повода, написали такую бумагу: “Слуга Саида купил в магазине водку и принёс ему”. И здесь не найдя никого, кто взялся бы подписать это, притащили какого-то пьяного бродягу и угрожающе приказали ему: “Давай, подпиши это!” Но и он сказал им: “Да простит Аллах, кто может подписать такую поразительную ложь?” Чем вынудил их порвать эту бумагу.
Второй пример: Один человек, которого я не знал и до сих пор с ним не знаком, дал мне для прогулок своего коня. И поскольку я плохо себя чувствовал, то с намерением подышать свежим воздухом выезжал летом почти каждый день на один-два часа. Хозяину того коня и повозки, чтобы не нарушать своего принципа и не оставаться обязанным, я обещал дать книги на пятьдесят лир. Интересно, разве может быть в этом хоть какойлибо вред? Однако и губернатор, и судебные работники, и полиция пятьдесят раз спросили у нас “Чей это конь?”. Будто это какое-то политическое событие или происшествие, затрагивающее общественную безопасность! Даже для того, чтобы прекратить эти бессмысленные расспросы, два человека из благородного порыва сказали, что конь одного из них, а повозка другого. Их обоих арестовали вместе со мной. Подобно этим двум примерам, мы стали свидетелями ещё многих детских игр, которые заставили нас смеяться сквозь слёзы. Мы поняли, что те, кто трогают “Рисале-и Нур” и его учеников станут посмешищем!
Один тонкий пример этого таков: В ордере на мой арест причиной была указана вина “Подрыв общественной безопасности”. Я же, ещё до того как увидел эту бумагу прокурору сказал: “Прошлой ночью я злословил в твой адрес”. Допрашивающему меня от имени начальника безопасности полицейскому сказал: “Если я не послужил для всеобщей безопасности этой страны как тысяча прокуроров и тысяча начальников безопасности, то – повторил три раза – пусть покарает меня Аллах!”
После чего, я почувствовал сильное чувство обиды и злобы на тех, кто намеренно и враждебно подвергли меня столь непереносимым переселениям, заключениям, арестам и притеснениям именно в холодные дни, когда я больше всего нуждался в покое, в том, чтобы не мёрзнуть и не думать об этом мире. Тут мне на помощь поспело некое Божественное благоволение. Духовно сердцу моему было напомнено:
“В явной несправедливости, которую совершили над тобой люди, есть великая доля Божественного предопределения, являющегося истинной справедливостью. В этой тюрьме есть твоё пропитание, предопределённое тебе, оно привело тебя сюда. Этому нужно ответить довольством и покор-