моя свобода таким невиданным образом ограничивается и притесняется, серьёзно отвращает меня от жизни. Я готов променять такую жизнь не то, что на тюрьму и темницу, но даже на могилу. Однако, терпение и выдержку мне даёт то, что трудности в служении становятся причиной для ещё большей награды. Поскольку эти человечные люди не хотят насилия в отношении меня, то в первую очередь пусть не дают покушаться на мою законную свободу. Без хлеба я проживу, но без свободы – нет. Да, человек, который со строгой экономией и в полном аскетизме прожил на этой чужбине девятнадцать лет на двести банкнот, и при этом ради сохранения своей независимости и научного достоинства никому не показал своей нужды, никому не стал обязанным и не принимает ни подаяний, ни закятов, ни жалования, ни подарков, конечно, больше, чем в пропитании, нуждается в законной свободе. Да, я нахожусь под невиданным давлением. Изложу один-два примера этого.

Первый. Каждый день я с большим беспокойством, боясь, как бы не забрали, прячу ставшую научной защитительной речью “Рисале-и Нур” в суде, отправленную в семь инстанций Анкары и Президенту Республики вместе с моей защитой, и, в конце концов ставшую одной из причин одобрения Анкаринскими экспертами и нашего оправдания, и написанную красивым почерком в нескольких экземплярах моими тюремными товарищами в качестве сувенира “на память”, и находящуюся сейчас у меня, и которую видела полиция Денизли и не придралась к ней, и которая одну ночь побывала в полиции Афьёна, и в местной полиции открыто пролежавшую одну ночь – книгу “Плоды веры” и “Защитительную речь”. Опасаясь, что у меня проведут обыск, на этой чужбине я не могу поручить незнакомым людям спрятать их, что меня очень огорчает.

Второй. Один человек из Стамбула взял у кого-то здесь и увёз в Стамбул брошюру “Для пожилых”, в которой Денизлинский суд не усмотрел ничего предосудительного, а Эскишехирский суд придрался к одномуединственному слову, удовлетворившись затем ответом из одной буквы. Каким-то образом там эта брошюра попала в руки одного противостоящего мне безбожника. Раздувая из мухи слона и сбив с толку полицию вилайета, меня начали давить: “С кем он встречается, кто к нему приходит?”… И таких весьма огорчительных примеров есть ещё много. Однако, самое бессмысленное состоит в том, что желая лишить меня общения с людьми, от меня прогнали и отвратили всех, кроме одного помогающего мне ребёнка и одного больного человека. Я же на это говорю:

— Вместо отклонения от меня десяти людей, десятки и даже сотни тысяч мусульман, не придавая значения никаким препятствиям, продолжают изучать “Рисале-и Нур”. И в этой стране, и во внешнем исламском