‒ Сто тысяч раз ни за что и никогда!.. Знания веры я не использовал и не могу использовать ни для чего другого, кроме Божественного довольства. И никто не имеет права использовать их для других вещей. И сто двадцать пять брошюр под общим названием “Рисале-и Нур” были написаны в течение двадцати лет.

Что же касается конфиденциальности, то три брошюры были названы конфиденциальными для того, чтобы они не послужили для нас почвой для высокомерия и лицемерия. Сейчас же, будучи вынужденным приоткрыть покрывало этой конфиденциальности, я скажу, что первая из тех брошюр – это “Караматы Гавса (Гейляни)”, вторая – “Караматы Али”, а третья – брошюра касающаяся “секрета искренности”. Те два карамата – это стократно превышающие мои заслуги указания Почтенного Али и Почтенного Гавса (Гейляни), в виде одобрения моего служения Корану. А также, конфиденциальной, дозволенной только для самых близких братьев, названа брошюра, касающаяся секрета искренности, спасающего от показухи, гордыни и высокомерия. Какое они имеют отношение к внутренней безопасности, что стали причиной обвинений?! Вторая же часть конфиденциальности – это несколько брошюр, написанных мной в “Отделе Исламской Мудрости” и девять лет назад против возражений Европы и безбожных нападок Доктора Абдуллаха Джавдета. А также это две маленькие брошюрки, о которых я говорил в своей последней защите, написанные мной в виде жалобы на бессовестные и жестокие преступления против меня некоторых чиновников. Эти четыре брошюры, через некоторое время после их появления на свет, я запретил к распространению и назвал их “конфиденциальными”, для того, чтобы они никоим образом не коснулись законов свободы и деятельности властей.. Они остались доступными только для одного-двух моих самых близких братьев. В качестве доказательства привожу то, что не смотря на многочисленные обыски, эти конфиденциальные брошюры нигде не были найдены. В ваши руки попал только их список. По этому списку мне и пришлось давать объяснения. Я же дал ответ, который и вошёл в ваш протокол.

В обвинении говорится, что я через людей старался распространить и обнародовать “Рисале-и Нур” в разных районах. На это я отвечу следующее:

Я жил в деревне, в чужих краях, в одиночестве и не владел хорошим письмом, находился под слежкой и все боялись мне помогать. Конечно, вы подтвердите, насколько противоречат действительности слова: “Старается распространить и популяризировать”, – сказанные о том, что я отправил весьма ограниченному числу людей – четырем-пяти родственникам – “на память” свои воспоминания, связанные с верой. Как можно назвать