няется в отношении нас, тогда придётся распространить её на всех имамов и проповедников, во главе с Управлением по Делам Религии. Потому что во внушении религиозного образа жизни мы с ними солидарны. Если выдвигать такую бессмысленную идею, по которой религиозные наставления непременно ведут к подрыву внутренней безопасности страны, то она распространяется на всех. Да, у меня есть лишь одна сторона превосходства над ними, и она заключается в твёрдом, не оставляющем сомнений изложении истин веры. Это же, если представить невероятное, и придёт претензия в адрес всех носителей религии, то и тогда данное положение станет причиной спасения нас от претензий. Справедливому взору правосудия, конечно, не приличествует разлучение с семьями и отстранение от работы более двадцати невинных и безгрешных людей, бросив их в тюрьму из-за статьи, которая не доказана в отношении меня, не смотря на столько расследований, и которая даже если и будет доказана, то с точки зрения истинного правосудия не содержит состава преступления, и даже если содержит, то только в отношении меня. Множество бедных невиновных людей, имевших самое незначительное отношение ко мне, попав под арест, терпят серьёзные убытки.
По поводу того, что в обвинении присовокуплена моя ссылка из-за волнений на Востоке, отвечаю на это следующим образом: В моём личном деле из досье, составленных властями, на меня нет никаких заметок. Власти подтверждают, что я был сослан только из предосторожности. В то время я жил также, как и сейчас в отшельничестве, в пещере одной горы. Меня схватили и беспричинно, поскольку я ни к кому не обращался, обрекли на девять лет жизни в деревне и на год в Испарте, и в результате подвергли этой беде.
Третье обвинение
“Находясь в Барле, установив связь с находящимися вдалеке и поблизости от него этими людьми, и заручившись их моральной и материальной поддержкой, занялся деятельностью и, по показаниям свидетелей, рукописно, подпольно и частично размножая свои произведения под общим названием “Рисале-и Нур”, распространил и популяризовал их в таких районах, как Анталия, Айдын, Милас, Эгридир, Динар и Ван. Те из произведений, которые могли подорвать внутреннюю безопасность, он обозначил, как конфиденциальные и полуконфиденциальные, таким образом сам признавая и раскрывая свои замыслы”. – В качестве обжалования этого пункта обвинения, твёрдый и подробный ответ я предоставляю вам в запротоколированной вами ранее тридцатипяти страничной моей “Последней Защитительной речи”, и вместе с тем, хочу сказать следующее: