мне подножку, и моя нога споткнулась о него, разве это имеет значения?! Какое значение имеет это мелкое происшествие перед лицом того страшного пожара?! Узкие мысли, узкие взгляды…
Может меня принимают за эгоиста, думающего о собственном спасении? На пути спасения веры общества я пожертвовал и этим миром, и миром вечным. За всю свою восьмидесятилетнюю с лишним жизнь я не попробовал ничего, что называется мирским наслаждением. Вся моя жизнь прошла на полях сражений, в темницах плена или в тюрьмах и судах родины. Не осталось страданий, которые бы я не испытал, и мук, которых я не видел. В военных трибуналах со мной обращались, как с преступником; словно бродягу меня отправляли в ссылки из края в край. В тюрьмах месяцами я был отрезан от общения. Много раз был отравлен. Меня подвергали всевозможным оскорблениям. Бывало время, когда я тысячекратно больше предпочитал смерть, чем жизнь. Если бы моя религия не запрещала мне самоубийство, то, наверное, Саид сегодня уже давно бы сгнил под землёй.
Моё естество не переносит оскорблений и унижений. Исламское достоинство и храбрость сурово запрещают мне пребывать в таком состоянии. Попадая в такое положение, кто бы ни был передо мной, хоть самый деспотичный тиран или самый кровожадный вражеский полководец, всеравно, унижаться не стану. Его деспотичностью и кровожадностью ударю ему в лицо. Хоть бросай меня в тюрьму, хоть тащи на виселицу, не важно. А точно так всё и было. Всё это я видел. Если бы сердце и совесть того кровожадного командира ещё несколько минут могли терпеть то зло, то сегодня Саид был бы повешен и присоединился бы к группе невинных.
Итак, вся моя жизнь прошла в таких тяготах и трудностях, горестях и бедах. На пути веры, счастья и благополучия общества я пожертвовал собой и своим миром. Я всё простил. И даже не проклинаю их. Потому что благодаря этому, “Рисале-и Нур” по крайней мере для нескольких сотен тысяч или нескольких миллионов человек (я точно не знаю, так говорят. Афьёнский прокурор сказал пятьсот тысяч, может и больше) стал средством спасения их веры. Умерев, я бы спас только себя. Однако, оставаясь в этом мире и терпя тяготы и трудности, я послужил спасению веры стольких человек. Да вознесётся бесконечная хвала Аллаху!
Также, на пути здоровья веры общества, я пожертвовал и своим Иным миром. В моих глазах нет ни стремления к Раю, ни страха перед Адом. Во имя веры общества – и не двадцати пяти миллионного турецкого общества, а несколько сот миллионного всего исламского общества – пусть будет принесён в жертву не один Саид, а тысяча Саидов. Если Коран оста-