хвала. Нафс абсолютно низок, обязанность абсолютно высока”. – И хотя эти слова имеются в постановлении, я обвиняюсь в том, что меня хвалят другие люди и, подразумевая “Рисале-и Нур”, наделяют меня качествами великой личности, указующей истинный путь. В таком случае, конечно, те, кто делает меня в этом виновным, заслуживают понести за эту ошибку страшное воздаяние.
Седьмая. Несмотря на то, что мы и все книги “Рисале-и Нур” были оправданы Денизлинским судом, уголовным судом Анкары и кассационным судом и нам были возвращены все наши книги и письма и, как постановили в кассационном рассмотрении: “если даже допустить, что Денизлинское оправдание ошибочно, то оно уже вступило в силу, снова пересматривать нельзя”. И при этом в Эмирдаге я три года жил изолированно, и лишь два-три ученика портного по очереди помогали мне, и очень редко я в течении пяти-десяти минут беседовал с некоторыми религиозными людьми и больше ни с кем без необходимости не разговаривал, и лишь в одно-единственное место я для поддержки “Рисале-и Нур” отправлял одно письмо в неделю и больше никуда, и даже своему брату – муфтию – за три года написал лишь три письма, и оставил написание книг, которым занимался двадцать-тридцать лет, и написал лишь одну полезную для всех людей Корана и веры, занимающую двадцать страниц брошюру, состоящую из двух пунктов: первый – разъясняющий мудрость повторов, содержащихся в Коране, второй – некоторые вопросы относительно ангелов; и занимался лишь составлением больших сборников из брошюр, возвращённых судом, и, поскольку суд вернул нам пятьсот экземпляров “Великого Знамения”, написанных старыми буквами, и так как множительная техника официально не запрещена, то, с намерением принести пользу исламскому миру, я дал разрешение своим братьям размножить её для распространения и занимался исправлением ошибок; и абсолютно не связан ни с какой политикой; и, хотя мне было официально разрешено вернутся на родину, я, в отличии от всех ссыльных, чтобы не вмешиваться в мирские дела и политику, избрал тоскливую чужбину и не поехал домой… И теми, кто, не смотря на это, старается в этом третьем обвинительном заключении, посредством безосновательных приписок, ложных измышлений и неверных смыслов выставить меня преступником, руководят два страшных замысла, о которых говорить сейчас я не стану. Лишь скажу: могилы и Геенны достаточно, препоручаю (их) Великому Суду.
Восьмая. Поскольку “Пятый Луч”, после того, как он два года находился в руках судов Денизли и Анкары, был нам возвращён, мы его поместили в конце большого сборника “Сираджуннур”, вместе с моей защитительной речью, послужившей нашему оправданию в Денизлинском суде.