отвернувший от него лицо наш Устаз, по милости Всевышнего постоянно сохранял в своём пропитании чистоту и благочестие; он не берёт ни милостыню, ни закят, ни подарки. Мы точно знаем, что, покуда он находился в Кастамону, хотя для платы за жилье ему пришлось продать даже одеяло, однако подарки он не принимал ни под каким предлогом.

И наш Устаз совершенно не любил деланность и самовозвеличивание. Даже своим ученикам он повелевает освободиться от оков деланности и показухи. Он говорит: “Деланность плоха и с точки зрения Шариата, и с точки зрения мудрости. Потому что любовь к ней толкает человека приступить приемлемые границы. Церемонный человек не сможет избежать того, чтобы иногда проявить чванство, принять надменный облик или временно войти в состояние холодной показухи. Между тем, все это разрушает искренность”.

И наш Устаз весьма скромен. Он чрезмерно сторонится надменности и незаурядности, и избегает любви к славе. Свойственные ему чистые принципы превыше таких, несущих беспокойство вещей. К каждому, особенно к старикам, детям или бедным, он относится с мягкостью и добротой, обходясь с ним по-братски искренне. На его благословенном лице сияет свет солидности и серьёзности, смешанный с величием и приветливостью. Также, вместе в величием, на нём видны признаки дружелюбия и близости к собеседнику. Приятное выражение не сходит с его лица. Однако, порой, величие и внушительность вдруг проявляются в его взоре настолько, что человек, находящийся рядом с ним, словно проглотив язык, забывает о том, что хотел сказать. Мы много раз наблюдали такое состояние.

Обычай нашего Устаза – говорить мало. Однако, то, что он говорит – говорит коротко и ясно. Обязательно соответствуя закону мудрости, сказанное им весьма глубокомысленно и очень объемлюще.

Наш Устаз никого не порицает, ни о ком не злословит и ни кому не позволяет злословить о ком-либо в его присутствии. Это ему совершенно не приятно. Недостатки и ошибки он прикрывает. Он обладает таким великодушием и благорассудительностью, что даже если кто-то доводит до него недостойные слова, сказанные кем-то о нём самом, он говорит: “Нет, это неправда! Тот человек, о котором ты говоришь, не может сказать такого”.

В борьбе со своим нафсом у нашего Устаза есть такая твёрдость и чуткость, что он абсолютно не идёт на поводу у страстей и прихотей. Он настолько мало есть и спит, что для человека этого не достаточно. По ночам, до самого утра он пребывает в неком привлекающем внимание трепетном состоянии поклонения. Этот его обычай не меняется ни зимой, ни