Итак, преподать урок на уровне самого простого человека, самые далёкие истины, самым понятным способом подобному мне, плохо знающему турецкий, запутанно говорящему и многими не понимаемому человеку, с давних пор известному своей манерой усложнять даже самые явные истины, что подтверждают его прежние труды, обнаружил такую легкость изложения и облегчение в понимании, что конечно и, без всякого сомнения, это является признаком благоволения Всевышнего и не может быть произведением его собственного умения. И это некое проявление духовного чуда Благородного Корана, и отражение Коранических примеров.

Пятое Указание. При том, что эти брошюры получили очень большое распространение и попали на глаза всем слоям людей: от самого большого богослова и до самого простого человека, от большого святого из людей сердца и до самого упрямого безбожного философа, и хотя все они их читали, и некоторые даже получили от них пощёчины, всё же никто их не критиковал, и каждый слой, согласно своей степени, извлёк из них для себя пользу, что точно является признаком благосклонности Аллаха и неким караматом Корана. И подобно этому, все те разные трактаты, которые могут появиться в результате многих исследований и изысканий, были написаны с необыкновенной быстротой в то время, когда моё сознание и мысли были спутаны гнетущими событиями, что тоже является знаком благоволения и внимания Аллаха.

Да, большинство моих братьев и все находящиеся рядом со мной товарищи и переписчики знают, что пять частей “Девятнадцатого Письма” были написаны в течение нескольких дней, по два-три часа в день, в общей сложности за двенадцать часов, не обращаясь за помощью ни к одной книге. И даже самая большая часть этого “Письма” и её “Четвёртый раздел”, в котором слова “Досточтимый Посланник (Мир Ему и Благо)” показали ясную печать Пророчества, были написаны по памяти за три-четыре часа, под дождём, в горах. А такая важная и точная брошюра, как “Тридцатое Слово”, была написана в одном саду за шесть часов. “Двадцать восьмое Слово” же было написано за один – самое большее за два часа в саду Сулеймана. То же самое можно сказать и о большинстве других брошюр. И мои близкие друзья знают, что с давних пор, будучи стеснённым и сдавленным, я не мог изложить даже самых явных истин, и может быть даже не мог их понять. Особенно, если к тому давлению прибавится болезнь, то это ещё больше не даёт мне давать уроки и что-либо писать. Но вместе с тем, самые серьёзные “Слова” и брошюры были написаны самым быстрым образом, когда я пребывал в самом стеснённом и больном состоянии; и если это не явная благосклонность Аллаха, не дар Всевышнего и не карамат Корана, тогда что?