том на то, чтобы показать в это время один из видов чуда этого красноречия, и я понял, что являюсь кандидатом.
Поскольку некоторое разъяснение чуда красноречия Корана было сделано в “Словах”, конечно, показ Божественного благоволения в нашем служении пойдёт этому красноречию на пользу, и показать его нужно, так как оно подтверждает это чудо красноречия и является некой его благодатью.
Вторая причина. Поскольку Мудрый Коран является нашим наставником, учителем и имамом, проводником в каждом нашем поведении, и он сам себя восхваляет. И мы тоже, следуя его уроку, восхвалим его толкование.
И поскольку “Слова” являются одним из видов его толкования, и истины в этих произведениях принадлежат истинам Корана; и так как Мудрый Коран в большинстве своих сур, особенно в ﴾ الٓرٰ ﴿ “Алиф. Лям. Ра” и в ﴾ حٰمٓٓ ﴿ “Ха. Мим”, показывает себя в полном величии, говорит о своих совершенствах, заслуженно восхваляет самого себя, то конечно, мы обязаны показать отражающиеся в “Словах” сияния чудесного красноречия Мудрого Корана и являющиеся подтверждением приемлемости пред Аллахом нашего служения признаки благоволения Всевышнего. Потому что, так делает наш учитель и так он нас учит.
Третья причина. О “Словах” я не говорю в скромной манере; скорее, чтобы изложить одну истину, говорю: красоты и истины, содержащиеся в “Словах”, – не мои, они принадлежат Корану, “просочились” из него. Даже “Десятое Слово” представляет собой некоторые капли, “процеженные” из сотен его аятов. Таковыми же являются и все другие части. Поскольку я это знаю, и поскольку я тленен и должен уйти, то конечно, не нужно и не должно связывать со мной какие-либо вещи или произведения, которые останутся навсегда. И поскольку непокорные заблудшие имеют обычаем портить репутацию мешающего им произведения тем, что портят репутацию его автора; то, конечно, связанные со звёздами небес Корана книги не должны связываться с подобной мне ненадёжной опорой, которая может стать объектом критики и возражений и может оказаться опрокинутой. И так как обычаем людей является искать достоинства какого-либо произведения в его авторе, воспринимаемом ими, как образец и прототип того произведения; и поскольку присваивать согласно этому обычаю те высокие истины и ценности такому, как я, разорённому и не имеющему в своей сути даже их тысячной доли человеку является большой несправедливостью по отношению к истине, то я вынужден