И некой обновляемой тетрадью Извечного Художника, в которой Он постоянно с мудростью что-то записывает и стирает…

И каждая весна – Его позолоченное письмо…

И каждое лето – Его стихотворная ода…

И он является зеркалом, обновляющим и показывающим проявления Имён Того Всевышнего Творца…

И неким рассадником для Вечной жизни…

И неким цветником Божественной милости…

И неким временным станком, созданным для подготовки картин, которые будут показаны в вечном мире, – в таком виде я увидел этот мир и стотысячекратно возблагодарил Всевышнего Создателя. И понял, что: когда на тех внутренних лицах мира, обращённых к вечной жизни и именам Аллаха, проявляется любовь к человеческому роду, те кто злоупотребляя той любовью, использует её для того тленного, некрасивого, вредного и беспечного лика этого мира, удостаиваются тайны благородного хадиса:

حُبُّ الدُّنْيَا رَأْسُ كُلِّ خَطِيئَةٍ [^200]

[^200]:“Любовь к этому миру – глава всех ошибок”.

Итак, о состарившиеся мужчины и женщины! Со светом Мудрого Корана и с напоминанием моей старости, и благодаря тому, что вера открыла мои глаза, я увидел эту истину. И во многих брошюрах твёрдыми доводами я доказал её и нашёл для себя истинным утешением, сильной надеждой и блистательным светом. И стал доволен своей старостью. И обрадовался уходу молодости. И вы тоже не плачьте, а благодарите Аллаха. Поскольку есть вера, и истина такова, то пусть плачут беспечные, пусть плачут заблудшие…

Девятая Надежда

ДЕВЯТАЯ НАДЕЖДА. Во время Первой Мировой Войны я находился на северо-востоке России, в очень далёкой Костромской губернии. Там, на берегу знаменитой реки Волги, стояла маленькая мечеть местных татар. Я томился среди моих товарищей – пленных офицеров. Мне хотелось одиночества, но наружу без разрешения выходить было нельзя. Татарская община, под свою ответственность взяла меня в ту маленькую мечеть на берегу Волги, и я в одиночестве жил в ней. Наступила ранняя весна. Длинные ночи той северной страны я проводил в бдении. Теми тёмными ночами на той мрачной чужбине печальный плеск Волги, грустный шёпот дождя и разлучающие дуновения ветра временно разбудили меня от глубокого сна беспечности. Хотя я ещё не считал себя старым, однако того, кто видел Мировую Войну можно считать состарившимся. Словно