удостаиваясь смысла: [^201] ﴾ يَوْمًا يَجْعَلُ الْوِلْدَانَ ش۪يبًا ﴿ в том отношении, что это такие дни, которые заставили состариться детей, я в свои сорок лет, чувствовал себя восьмидесятилетним. В те длинные, тёмные ночи, находясь в печальной разлуке и в грустном положении, я почувствовал некое отчаяние в жизни и в возможности вернуться на родину. При взгляде на свои слабость и одинокость, моя надежда оборвалась. И когда я был в том состоянии, подоспела помощь от Мудрого Корана, язык мой произнёс:
[^201]:“…Тот день, который юношей сделает седыми” (Коран, 73:17).
﴿ حَسْبُنَا اللّٰهُ وَ نِعْمَ الْوَك۪يلُ ﴾ [^30]
[^30]:«…Достаточно нам Аллаха, Он – Прекрасный Доверенный!» (Коран 3:173).
Сердце же плача сказало:
غَرِيبَـمْ بِى كَسَـمْ ضَعِيفَمْ نَاتُوَانَـمْ اَلْاَمَانْ گُويَمْ
عَفُوْ جُويَـمْ مَدَدْ خَواهَـمْ زِدَرْگَاهَتْ اِلٰهِى [^202]
[^202]:“Покинут я, одинок и бессилен, о спасении взываю, прощения прошу, помощи желаю от Обители Твоей, о Аллах!”
И душа моя тоже, вспоминая старых друзей, представив смерть на той чужбине, как Ниязи Мисри, произнесла:
“Пройдя горести мира, крылья раскрыв в небытие, с каждым взмахом зову я вдохновенно: Друг, друг!”
Говоря так, желал я встречи с друзьями. И как бы то ни было… В ту грустную, печальную, разлучающую и длинную ночь чужбины, мои слабость и бессилие стали настолько великими моими средствами обращения и заступниками пред Божественной Обителью, что до сих пор я остаюсь в изумлении. Потому что через несколько дней, вопреки ожиданиям, я в одиночку, не зная русского языка, совершил побег, преодолев расстояние, которое пешком можно пройти за год. По милости Всевышнего пришедшей ко мне из-за моей слабости и бессилия, в неком необыкновенном виде я спасся. Пройдя через Варшаву и Австрию, я достиг Стамбула, и то, что я спасся настолько легко, было весьма необычайно. Я очень легко и просто завершил тот длинный побег, в котором не смогли преуспеть самые смелые и хитрые люди, знавшие русский язык.
Однако состояние той ночи в мечети на берегу Волги привело меня к решению провести оставшуюся часть жизни в пещерах. Довольно мне уже вмешиваться в эту людскую общественную жизнь, – сказал я. – Поскольку в конце мне, одинокому, придётся войти в могилу, то для того чтобы привыкнуть к одиночеству, я изберу его уже сейчас.