нию по записыванию и переписыванию набело «Рисале-и Нур». И я пребывал в неком горделивом состоянии, думая, что превзойду других товарищей, не владеющих арабским письмом. Даже когда Учитель сказал мне некоторые вещи относительно написания, я превозносясь, сказал нечто вроде: «Это дело оставьте мне, я его знаю и в уроках не нуждаюсь». И вот, по причине этой ошибки, я получил необычайную, не укладывающуюся у меня в голове пощёчину: я не смог угнаться за братом, меньше всех владеющим арабской вязью (то есть за Хусревом). И мы все были этому удивлены, но теперь поняли, что это некая пощёчина.

Вторая. Признаюсь, что два моих состояния не давали мне абсолютно искренне и чисто ради довольства Аллаха заниматься служением Корану. И поэтому я получил сильную пощёчину. А именно: в этих краях я являюсь чужестранцем, и пусть не будет воспринято как жалоба, но поскольку я не соблюдал самых важных правил Учителя, – бережливости и довольствования малым, – то живу в нужде. А также, поскольку я вынужден общаться с самолюбивыми и заносчивыми людьми, то – да простит Аллах – вынужден им льстить и лицемерить. Мой Учитель много раз предупреждал меня, напоминал и порицал. Но, к сожалению, я не мог избавиться от этого. Между тем, дьяволы из джиннов и людей использовали в своих интересах эту мою черту, противоречащую духу служения Мудрому Корану, а также она привносила некое отчуждение и холод к этому нашему служению.

Так вот, за этот свой недостаток я получил суровую, но, надеюсь милостивую, пощёчину. И мы не сомневаемся, что это наказание пришло именно из-за этого моего изъяна. Эта пощёчина такова: Хотя я уже восемь лет был и собеседником, и писарем Учителя, но не мог извлечь из “Рисале-и Нур” никакой пользы даже как восьмимесячный ученик. Нас это очень удивляло. И я, и Учитель искали причину такого положения. Теперь же мы твёрдо убедились в том, что истины Корана являются неким светом, сиянием. Они не могут соединиться с мраком фальши, низкопоклонства и унижения. По этому смысл этих светлых истин от меня отдалялся и казался мне чуждым. Молю Всевышнего о том, чтобы после этого Он дал мне искренность, соответствующую этому служению, и спас меня от лицемерия и подхалимства перед мирскими людьми. И прошу помолиться об этом моего Учителя и братьев».

полный недостатков

Шамлы Хафиз Тауфик

Восьмое

ВОСЬМОЕ. Это Сейрани. Этот человек был подобно Хусреву, влюбленным в «Рисале-и Нур» и смышлёным моим учеником. Однажды я рас-