Во-первых. Если я буду даже в Мекке, все равно для спасения веры и служения Корану есть необходимость приходить сюда. Потому что самая большая нужда – здесь. Если даже у меня будут тысячи душ, и если я подвергнусь тысячам болезней, трудностей и тягот, все равно для служения вере и ради счастья этого народа, на основании уроков полученных от Корана, я и все мы приняли решение остаться здесь.
Во-вторых. Насчет указания в письме на то, что вместо уважения я подвергаюсь оскорблениям. Вы говорите: «Если бы ты жил в Саудовской Аравии или Америке, то с почетом вошел бы в историю».
Мой дорогой внимательный брат! Мы, относительно своего направления, убегаем от людского уважения, почета, приукрашенного представления о своей личности со стороны других, различных почестей и похвалы. Особенно противоположными и несоответствующими искренности, являющейся основой и направлением Света, являются славолюбие, которое является удивительным проявлением лицемерия, и желание с блеском войти в историю, что является исключительно показухой, желанием показать себя людям лучше, чем есть на самом деле. Мы не мечтаем об этом, а наоборот – страшимся этого. Мы желаем и ожидаем от Божественной милости только развития «Рисале-и Нур», идущего от обилия Корана, являющегося сиянием его духовного чуда и толкованием его истин, раскрывающим его сокровения, чтобы каждый смог почувствовать свою нужду в нем, осознал его величайшую ценность, и мы хотим всем показать, как его явный духовный карамат относительно веры полностью поразит безбожие и неверие.
В виде примечания объясню одну незначительную тему относительно моей личности.
Так как Реджеб Бей и Кара Казым являются твоими друзьями и, по-моему, также имеют отношения со Старым Саидом, я не желаю от них ничего доброго, только пусть они не дают повода преемникам выступавших против меня чиновников проявлять бессмысленное и бесполезное давление. Поистине, я никак не могу привыкнуть к здешнему духовному и материальному климату. Мои томления велики. То место, где я остаюсь, я закрываю на ключ и изнутри, и снаружи. Я со всех сторон одинок. И вот так, без соседей, в мрачной