вался рядом со мной. Когда я спал, он пришел на мою голову и, будто говоря: «До свидания!», – погладив ее, ушел. На второй день, когда я сожалел о том, что это прошло, он снова пришел и опять остался на ночь. Значит, эта благословенная птица хотела поздравить нас и с «Посохом Мусы», и с нашим Бараатом. ∗∗∗

► (115) ◄

Мои дорогие преданные братья!

Мехмед Фейзи и Эмин, являющиеся кастамонскими Хусревом и Сулейманом Рушту, преувеличенно восхваляя кастамонскую жизнь своего Устада и его биографию, не изменили в своем красивом представлении моей степени по причине того, что я принял ее, не изменяя. В эти дни большой чиновник из Афьена, используя как средство вероломства относительно меня одного сержанта, чтобы в этой области, подобно Денизли и Испарте, мы со Светом полностью не стали хозяевами, и «Рисале-и Нур» не распространялся, пытался изменить общественное мнение по отношению ко мне. Хотя я не выдержал, только переживал за печаль здешних новых учеников. Когда думал об этом, чистосердечное, написанное с уважением письмо Мехмеда Фейзи, швырнув вероломство этого типа и его начальника им же в лицо, полностью избавило меня от огорчения. Тысячью степенями выше этих двух несчастных такое восхваление и уважение от двух последователей Света, точно совпав по времени, уничтожило их беззаконное насилие и вероломство, что привело меня к удовлетворению этим караматом преданности Фейзи и Эмина. ∗∗∗

► (116) ◄

Мои братья!

Сейчас выяснилось, что целью моих постоянных вызовов в полицейский участок и бессмысленного привлечения внимания со стороны правительства было вероломство и желание выставить меня перед народом виновным и не имеющим никакого значения. Мое терпение кончилось. Насколько это возможно, не нужно меня туда вызывать. Встретьтесь с судьей. Найдите мне ответственного за это дело человека, чтобы, если будет необходимо, он ходил в полицейский участок. Человеку, двадцать пять лет находившемуся в уединении, встречаться с такими людьми – невыносимое мучение. За