Любопытно, что, не обращая внимания на эту жалобу, содержащую очень сильную и совершенную истину, интересуются бесполезной, неважной и безвредной записью, разрушают мое спокойствие. Не подобно ли это тому, как, игнорируя тысячу лир, интересуются пятью копейками? После ста тридцати уроков, записанных тысячами экземпляров самыми разными почерками, досконально исследованных тремя судами в присутствии основной части тех, кто записывал уроки, и тогда как не осталось даже минимальных причин для обвинений, имеет ли какой-нибудь смысл говорить: «Кто ему записывает? Разберитесь!». И под этим предлогом одного бедного вызывать в полицейский участок, беспокоить его, особенно передавая это через меня, – в чем необходимость? Итак, ставлю вас в известность: если я захочу, тысячи людей будут записывать мои слова и повсеместно пишут ради пользы народа и родины.

Второе. Во имя человечества прошу вас не заставлять меня смотреть на этот мир до праздника. Как я не думаю о вас, так и вы забудьте обо мне. В эти благословенные месяцы одного подобного мне, отвернувшегося от мира беднягу, не занимайте незначительными мирскими делами во вред потустороннему миру. ∗∗∗

► (118) ◄

Я очень сильно заинтересовался полным смысла новым землетрясением. Мысленно я спросил: «Если в других местах тоже было подобное по силе землетрясение, то, скорее всего, на учеников Света совершены новые нападки. Или оно связано только с моим письмом?». Мне ответили: «В Анкаре слегка, а в Афьене, Эскишехире и здесь, в Эмирдаге, в этом уезде, было самое сильное землетрясение. Только, что удивительно, несмотря на то, что было четыре серьезных толчка, никакого вреда причинено не было. Одной из мудростей землетрясения является то, что был дан категоричный приказ: «Насильно приведите Саида в управление».

Приходили охранники и командир отделения. Я закрыл дверь на ключ. Они говорили: «Лучше мы уволимся, но ломать эту дверь не будем». Повернулись и ушли. Значит, эти землетрясения, подобно землетрясениям во время моего оправдания, связаны с «Рисале-и Нур», но на этот раз они остались на местном уровне и, при своей суровости, не принесли особого вреда.