новых письмах, потому что эта суровая зима и периодическое приставание ко мне лицемеров может ослабить их рвение. На этих переписчиков необходимо оказывать стимулирующее воздействие. Например, написанная в поэтичном стиле стихотворая ода-определение Хасана Фейзи и Халила Ибрахима многих заставивила воодушевленно заняться перепиской, и когда я так думал, ища средство поощрения, вдруг утром я получил напугавшее всех учеников письмо, темой которого была моя смерть, и которое стало стимулом для более поспешного переписывания, и я, взяв то письмо, сказал: «Преданность Халила Ибрахима достигла степени карамата».

Во-вторых. Письмо Фейзи и Эмина устранило многие мои беспокойства. Да, преданность, служение и поддержка этих двух братьев имеет большое значение для «Рисале-и Нур». Продолжение служения Свету, подобно пожилому Тахсину, много служивших «Рисале-и Нур», Хильми, Садыка, Ихсана и Бешкардеша, своими перьями исполнивших в девятимесячном заключении служение, равное по ценности девяти годам, и всеми указанными в письме Фейзи и Эмина связанными со мной братьями тех окрестностей подарило мне слезы радости. Только мой родной брат Абдулмеджид слишком много беспокоится обо мне, пытается узнать о моем состоянии у здешнего муфтия, с которым я все никак не могу встретиться. В дальнейшем пусть Абдулмеджид будет третьим после Фейзи и Эмина. Важные письма, полученные от героев Сафронболу также направьте и ему. Пусть от моего имени ему напишут: «Как ты являешься первым учеником Старого Саида, также являешься и в числе первых учеников Нового Саида, подобных Хулюси». Когда он получит плохое известие обо мне, пусть будет как мой покойный отец Мирза (Р.Х.) и не станет как моя покойная мама Нурия (Р.Х.), потому что в прошлой моей беспокойной жизни отцу и матери шли разные тревожные сообщения. Когда мой отец слышал: «Ваш сын умер» или «Его побили», или «Его бросили в тюрьму», – на подобные этим плохие вести, он смеялся. Говорил: «Машааллах... Опять мой сын сделал какое-то важное дело и проявил героизм, поэтому каждый говорит о нем». А моя мама, в отличие от его радости, сильно плакала. Потом время много раз показывало, что отец был прав.

В-третьих. Есть два человека – Абдуллах Чавуш, который является стойким и серьезным наследником Лютфу, и Мустафа, который