призовёшь и не наставишь этих, находящихся рядом с тобой и нападающих на тебя людей?..”

Ответ. Одним из важных правил Шариата является следующее:

اَلرَّاضِى بِالضَّرَرِ لَا يُنْظَرُ لَهُ

То есть, не следует проявлять сострадания к тем, кто осознанно пошёл на вред. Так вот, и я, полагаясь на силу Мудрого Корана, заявляю: “Если человек не является очень подлым и не наслаждается, как змея, разбрызгивая яд заблуждения, то несмотря на то, что он самый упрямый безбожник, за несколько часов если и не смогу его убедить, то докажу его несправедливость, заставив замолчать”. Но если это такая совесть, которая опустилась до бесконечной степени подлости, осознанно продаёт свою религию ради этого мира и, зная, меняет алмазы истины на грязные, вредоносные осколки стекла, то говорить об истине таким змеям в образе людей, дошедших до такой степени лицемерия, является неуважением к истине. Это будет похожим на пословицу:

كَتَعْلِيقِ الدُّرَرِ فِى اَعْنَاقِ الْبَقَرِ [^344]

[^344]:Одевать жемчуга на шею коровы.

Потому что те, кто занимаются этими делами, много раз слышали истины “Рисале-и Нур”. И они осознанно хотят их опровергнуть перед заблуждением безбожия. Такие, словно змеи, наслаждаются ядом.

Четвёртый Пункт

Четвёртый пункт. Действия в отношении меня в течение последних семи лет являются абсолютно незаконными и полным произволом. Потому что правила обращения со ссыльными, лишёнными свободы и заключёнными известны. Все они по закону могут встречаться с родственниками, и им не запрещается общение. В любой нации и в каждом государстве поклонение и покорность Всевышнему неприкосновенны. Те, с кем я сослан, живут в городах вместе со своими близкими и родственниками. Они не лишены ни общения, ни переписки, ни перемещений. Мне же они запрещены, и даже моё поклонение и моя мечеть подвергаются нападениям. Когда по мазхабу Шафии повторение формулы единобожия в тасбихате является сунной, меня хотели заставить от этого отказаться. И даже один из старых переселенцев, живущих в Бурдуре, – простой человек по имени Шебаб – приехал сюда вместе со своей тёщей для смены обстановки. Будучи моим земляком, он зашёл ко мне. Так три вооружённых жандарма пришли за ним в мечеть. Тот чиновник, стараясь загладить свою противозаконную ошибку, сказал: “Извините! Не обижайтесь, это наша обязанность”, – после чего отпустил сказав: “Можете идти”.