дило меня на эту ссылку. Обратило их чудовищную несправедливость в удвоенную милость. И поскольку судья здесь – Предопределение, и оно справедливо, то обращаюсь я к нему. У внешней же причины есть лишь что-то вроде повода. Значит, обращаться к ним бессмысленно. Если бы в их руках было какое-то право, или сильная причина, тогда можно было бы обратиться и к ним.

Несмотря на то, что я полностью отдалился от их мира, да проглотит он их, и абсолютно отрёкся от политики, пусть она путается под их ногами, их вымышленные поводы и подозрения, конечно, являются беспочвенными. А потому я не хочу своим обращением к ним подтверждать их подозрения. Если бы у меня было хоть какое-то желание вмешаться в мирскую политику, за нити которой дёргают иностранные руки, то не то, что за восемь лет, оно проявилось бы уже за восемь часов, стало бы заметным. Между тем, вот уже восемь лет у меня не было никакого желания прочитать хотя бы одну газету, и я не читал их. Уже четыре года я нахожусь здесь под наблюдением и ни разу ничего такого за мной замечено не было. Значит у служения Мудрому Корану есть такая высота, которая выше всякой политики, и она не даёт опуститься до этой мирской политики, большей частью состоящей изо лжи.

Вторая причина, по которой я к ним не обращаюсь, состоит в следующем: Требовать справедливости у тех, кто справедливостью считает несправедливость, является несправедливостью по отношению к истине. Совершать такой проступок я не хочу.

Ваш Третий Вопрос

Ваш третий вопрос. Почему ты настолько безразличен к мирской политике? Видя ужасные события, происходящие в мире, никак не пытаешься этому помешать. Или может тебе это нравится? Или же ты боишься и поэтому молчишь?

Ответ. Служение Мудрому Корану строго запрещает мне приближаться к миру политики. Оно заставляет меня забыть даже думать об этом. Иначе все приключения моей жизни свидетельствуют о том, что страх не мог и не может удержать меня от следования принципам, которые я считаю истиной. Да и чего мне бояться? С миром меня ничего не связывает, кроме смерти. У меня нет семьи и детей, o которых бы я думал. Нет имущества, за которое я бы беспокоился; нет почёта династии, за который нужно было бы переживать. Тем, кто не то что не помогает мне сберечь мирскую славу, состоящую из корыстно-лицемерного почёта, но тем, кто помогает её разрушить, я выражаю благодарность. Осталась лишь моя смерть. Она же – в Руке Всемогущего Создателя. Кто может её ускорить, когда время ещё не