женство, он избирает самый беспокойный, самый длинный и томительный путь, который с девяностодевятипроцентной вероятностью заканчивается заточением в Ад и вечными муками; хотя и в этом мире, по сообщению (которое может быть и ложным) всего лишь одного вестника оставив из двух путей короткий, на котором лишь на один процент имеется вероятность опасности и одномесячного заключения под стражу, он предпочитает бесполезный длинный путь лишь из-за его кажущейся легкости. Подобно несчастным, опьяненным глупцам, он не придает значения ужасным змеям, которые видны вдалеке и преследуют его, а возится с мошками. Придавая значение лишь им на таком уровне, он теряет свой разум, сердце, душу, свою человечность.

Поскольку действительность такова, мы, заключенные, чтобы полностью отомстить этим тяготам заключения, должны принять дары той благословенной второй группы. А именно: подобно тому, как эта беда из-за одной минуты наслаждения от мщения и нескольких минут или одного-двух часов услад распутной жизни бросила нас за решетку на два-три года или на пять, десять или пятнадцать лет, обратила наш мир в темницу; так и мы, наперекор и назло этой беде, должны использовать один-два часа срока заключения, чтобы обратить их в один-два дня поклонения, и два-три года наказания – с помощью даров той благословенной группы – в двадцатьтридцать лет вечной жизни, и десять или двадцать лет тюремного заключения – в помилование с избавлением от миллионов лет заточения в Ад. Таким образом, мы должны полностью отомстить этой беде, заставив смеяться нашу вечную жизнь взамен плача нашего бренного мира. Показывая тюрьму как воспитательный дом, мы должны стараться для нашей страны и народа быть благовоспитанными, надежными и полезными людьми. А служащие и руководство тюрьмы пусть увидят людей, которых они считают преступниками, бандитами, хулиганами, убийцами, распутниками и вредными для страны, как учеников, которые учатся в некой благословенной школе, и с гордостью благодарят Творца. ∗∗∗