первую очередь обрушивается на головы тех, кто во время опасности предаёт своих старших братьев или учителей. Таких и безжалостно наказывают, и при этом смотрят на них, как на последних подлецов. У них умирает и тело, и, морально в позоре умирает душа. Те, кто их наказывают, не чувствуют к ним никакого сострадания. Потому что говорят: “Раз они предали своих верных и добрых учителей, то, конечно, являются очень подлыми людьми и достойны не сострадания, а оскорбления”.

Поскольку истина такова. И поскольку в случае, если некий жестокий и бессовестный человек повергнет кого-либо на землю и твёрдо вознамерится раздавить ногами его голову, а тот, лежащий на земле человек станет целовать ноги этого палача, то посредством такого унижения его сердце будет раздавлено раньше головы, душа умрёт раньше тела. Он потеряет и голову, и свою честь с достоинством. И, показав свою слабость тому бессовестному, хищному тирану, он подтолкнёт его к собственному растаптыванию. Если же лежащий под ногами угнетённый человек плюнет в лицо того деспота, то спасёт своё сердце и душу, тело же станет угнетённым мучеником-шахидом. Да, плюйте в бесстыжие лица тиранов!..

Однажды, когда Англия разрушила береговую оборону Босфора и оккупировала Стамбул, главный священник Англиканской церкви, представляющей собой самое большое религиозное учреждение того государства, задал Управлению Шейх-уль Ислама шесть вопросов. Я же тогда состоял при том Управлении. Мне сказали: “Дай им ответ. Они хотят, чтобы на шесть их вопросов мы дали ответ из шестисот слов”. Я сказал: “Не то что шестьюстами словами, и не шестью словами, и даже не одним словом, а лишь одним плевком я отвечаю им! Потому что, как вы сами видите, когда это государство наступило нам на горло, а его главный священник надменно стоит над нами и задаёт свои вопросы, нужно лишь плюнуть им в лицо. Плюньте же в безжалостное лицо этих притеснителей!..

Теперь же говорю: О мои братья! Хотя во время оккупации такими жестокими властями, как английские, отвечая им в таком виде печатным словом, я подвергал себя стопроцентной опасности, защиты Корана мне было достаточно. В таком случае, конечно, против однопроцентной вероятности вреда от рук таких ничтожных тиранов, вам этой защиты хватит стократно больше.