► (141) ◄

Дорогой мой брат, Хусрев!

Пусть Всевышний Аллах смилуется над покойной, и дарует тебе и ее детям прекрасное терпение. И я также серьезно разделяю ваш траур.

Я присоединяюсь к твоим слезам и плачу этого письма. Да, ты также, как и я, с двух сторон обрываешь связь с этим миром, и это необходимо. У подобного тебе самопожертвенного ученика Рисалеи Нур не должно быть связи с этим миром, и она не должна появляться. Если же будет иметься какая-либо привязанность, то вместе с тем, что необходима чрезвычайная стойкость и искренность, во времена некоторых невзгод они будут сотрясены и невозможно будет проявить полной самоотверженности.

Герои тех окрестностей воистину необыкновенны. Какие-либо связи их не сотрясают. Однако необходимо, чтобы некоторые братья, такие как Хусрев, Саид, Атиф и подобные им, не имели абсолютно никаких связей с этим миром. Та покойная женщина вплоть до нынешних пор, находясь в кругу близких учеников Рисале-и Нур, ежедневно около ста раз, а во время утреннего намаза единожды поименно, вот уже как десять лет становится соучастницей всех наших духовных успехов. И сейчас после ее смерти, как и в те времена, когда она ежедневно удостаивалась многократных молитв, опять же сотню раз, но уже поименно, становится их совладелицей.

Дорогой мой брат Хусрев! Я очень сильно желаю общения с тобой. Однако сейчас мое время настолько ограниченно, что по отношению к некоторым четырем-пяти моим друзьям, пришедшим меня посетить, я излишней вспыльчивостью отвечал: «Не отвлекайте меня». Как бы там ни было… С некоей ностальгией и тоской по находящимся там моим братьям молюсь об их благополучии и передаю салам. Ваши местные братья также выражают вам соболезнования и с большим почтением передают тамошним братьям свои приветствия. ∗∗∗